«Пациент ничего не чувствует»: врачи из Уфы рассказали о чудовищных последствиях коронавируса

Примерно 2 месяца прошло с нашей последней встречи с замглавврача 8 больницы, а по совместительству нашим проводником в «красную зону». Тогда он показывал, как медучреждение превращалось в ковид-госпиталь. Теперь пустые некогда кровати в реанимационных заняты, а на мониторах скачут показатели жизнедеятельности.

Поражает, что под ИВЛ лежат крепкие с виду мужчины. Да, пожилые тоже есть. Но количество людей среднего возраста  внушительное. Чаще всего, говорят реаниматологи, к ним попадают люди даже не с хроническими заболеваниями легких, а с диабетом и ожирением. Возле таких пациентов дежурят круглосуточно. Время от времени переворачивают на живот. Это позволяет улучшить вентиляцию некоторых зон легких.

Большое значение уход имеет. Вот ребята ухаживают. Без работы среднего, младшего персонала очень тяжело. С такими пациентами мы бы не справились без них. Пневмония, с которой мы раньше сталкивались, по-другому протекает. Тут все по-другому. И клиника, и развивается пневмония совершенно по своеобразному пути. Пациенты гораздо тяжелее идут.

Сергей Палкин, врач анестезиолог-реаниматолог ГКБ № 8

Под маской и не узнать, разве что по глазам. Сегодня он работает с ковид-пациентами. Его жена трудится в этой же больнице, но в «чистой зоне». А отец тоже врач и тоже хирург. Недавно произошла интересная история. Судьба, не иначе. Лидию Александровну доставили в больницу из Ишимбая. Пенсионерке была необходима ампутация пальца на ноге. И так получилось, что в родном городе её когда-то оперировал отец Алексея Широбокова. Убедилась: талант по наследству передаётся.

Вчера перевязывал, посмотрел пальчик, говорит: «Хотел бы я снять швы… Но нет. Я с Алексеем Михайловичем посоветуюсь». Я говорю: «А что это, Михаил Григорьевич приедет сюда мой палец смотреть из Ишимбая?» Это какая-то наивность у меня. Она так улыбнулась, говорит: «А это его сынок». Я говорю: «Надо же, какая красота». Таких бы больше врачей иметь в России. И мы бы Израиль перещеголяли.

Лидия Шурупова

Больше всего Лидия Александровна переживала за операцию на ноге. Ведь симптомов коронавируса, кроме температуры, практически не ощущала. Но врачи видели другое.

Клинические есть изменения. – Сколько поражение у нее? – Сейчас 28. – А было? – Около 50. И у нее не было ничего, даже одышки. Некоторые есть со 100 процентным поражением легких ходят. На втором этаже такие лежат.

Алексей Широбоков, врач-хирург ГКБ № 8

С Эльмирой Валиевой Мурат Булатович уже знаком. Хирурга, который когда-то её оперировал, она узнала по голосу. Они коллеги. Эльмира тоже медик, медсестра 10-й больницы. Плачет, потому что страшно и за себя, и за мужа с ребенком, которые дома еще только ждут результаты анализов.

Процент поражения пока держится. Дальше идём туда, откуда всё начинается. Приёмное отделение. Врачи уже оформляют двух поступивших. Мужчины пожилого возраста, один сутки назад выписан из 13 больницы после операции.

В это время наш оператор на улице встречает очередную скорую. Плюс один пациент. На носилках снова мужчина пожилого возраста. Бригада вся в защитных костюмах. По правилам даже водитель должен быть защищен. Им тоже приходится контактировать с коронавирусными. Помогают врачам с носилками.

Пока медики передают пациента, сотрудники больницы обрабатывают машину. Врачи должны сесть уже в продезинфицированный автомобиль.

В 8-ю доставляют зараженных COVID-19, которым нужно хирургическое вмешательство. Обычные болезни никто не отменял. И врачам приходится также по несколько часов оперировать в костюмах, масках, очках, а поверх еще стерильные халаты и дополнительные перчатки. И, несмотря на это, каждый хирург здесь, ставший сегодня инфекционистом, можно сказать, борется за очередь оперировать.

Мы же привыкли каждый день оперировать. Соскучились по операциям.

Эра Ганиева, врач-хирург ГКБ №8

Новые условия работы и у младшего медперсонала.

Ещё бы очки не запотевали. Сегодня более-менее. Вчера вообще наполовину было, с одним глазом. А так ничего, потихоньку, не спеша.

Опять одеваться. Последний штрих – пишем имя. Всего на то, чтобы надеть защитный костюм, у нас ушло около 15 минут. Причем профессионалы помогали.

«Ну что удачи БСТ. Мы – в космос». Так называет «красную зону» наш проводник, Леонора Нурфаизовна, заведующая отделением. Отчасти из-за костюмов. Врачей, кстати, работающих в ковид-госпиталях, иногда зовут коронавтами. Заходим через дверь, движение лишь в одну сторону.

В первые дни работы госпиталя в «красную зону», бывало, уходили на смену по 12 часов. Пациентов поступало много, да и всё было впервые. А сейчас у Леоноры Нурфаизиовны и ее коллег уже вторая вахта. Оказалось, можно привыкнуть и к душным костюмам, и к давящим маскам, и к жажде. Зато потом на выходе опустошить за раз литровую емкость. Обход пациентов. Она постарается зайти к каждому, осмотрит, выслушает и поддержит.  

Привычное расположение отделений не действительно, как и разделение медиков на узкие специальности. Врачи ревматологи, урологи, хирурги... Все они сегодня инфекционисты. И даже самые опытные признаются: такого не видели никогда. Тут и вправду можно сказать: в «красную зону» – как в космос слетать. COVID-19 такой же неизведанный. Медики доверяют клинической картине, которую наблюдают, и лабораторным исследованиям, а тут часто бывает, что эти показатели расходятся.

Очень часто мы видим на КТ изменения, не характерные для того, чтобы пациент чувствовал себя хорошо. Массивные изменения на КТ, а пациент не чувствует ничего. Единственное, что может быть, это покашливание, периодически температура субфебрильная. Трудности диагностики заключаются в этом. Ухудшение самочувствия наступает внезапно. Данная категория пациентов должна быть под круглосуточным, постоянным наблюдением.

Эльвира Аитова, врач-терапевт клиники БГМУ

Реанимационная. Для непривыкшего человека картина пугающая. Здесь пациенты дышат лишь благодаря ИВЛ и врачам. Смотрим краткий анамнез на кроватях. Сахарный диабет 1 типа, сахарный диабет 2 типа. Все в медикаментозном сне. Параметры вентиляции жесткие, находясь в сознании, пациенты бы пытались с ней бороться.

Больше всего смущает нетиповое течение пациентов, дыхательная недостаточность. То, что работало раньше, протоколы, которые существовали 20 лет назад, они не работают. Приходится менять. Слова «типичность» и «рутинность» вышли из нашего словесного оборота.

Никита Здорик, врач анестезиолог-реаниматолог клиники БГМУ

О том, что такое реанимация, он знает не понаслышке. Риф Сабитов реаниматолог с 38-летним стажем. В больницу поступил уже в очень тяжелом состоянии, врачи боролись за жизнь. Несколько раз становилось хуже, и вот наконец его первые улучшения. Но дышать по-прежнему тяжело.

А сейчас на секунду выйдем из палаты. На двери надпись Сабитов, Сабитова. Тут же лежит и супруга. И такие бумажки с одинаковыми фамилиями не редкость, болеют семьями. С мужем у них первые симптомы появились одновременно.

Киямидин Билолович многодетный и отец, и дедушка. 8 десятков детей ждут дома, всех знает поименно. Так что ради малышей старается из-за всех сил.

Дышать было тяжело, я даже шагом не мог ходить. А сейчас, слава Аллаху, всё хорошо.

Киямидин Султонов

У Леоноры Нурфаизовны в ковид-госпитале работает медсестрой и дочка Диана, студентка БГМУ. Сама вызвалась работать в «красной зоне».  Вот только они с мамой видятся реже, чем до пандемии.

А вот Эльвира Мансуровна свою дочку не видела с конца апреля. Сейчас она дома вместе с бабушкой. В разлуке спасает, как и многих здесь, видеосвязь.

Последний рабочий день вахты. Чемоданы собирают на две недели. Потом обратно в госпиталь. У Татьяны Демьяновны две дочери и сын. Недавно был первый день рождения не с семьей. Возраст, который ей никогда и не дашь – 60 лет, старшая медсестра госпиталя встретила на работе. Маму, признается Елена, поначалу отговаривала, потому поняли – бесполезно. Все важные темы у них принято обсуждать на семейном совете, за столом, мама, несомненно, авторитет. Так и на расстоянии без нее никуда.

С Татьяной Демьновной мы разговариваем уже в «чистой зоне». Работы хватает и здесь. Средства защиты, костюмы, которые носят врачи, медикаменты для пациентов, питание, шампуни, мыло. Всё от бахил и носочков, как говорит сама Татьяна Демьяновна, лежит на ней. За то, чтобы и врачи, и пациенты были обеспечены всем, отвечает она. Самое сложное – первая вахта – выпало как раз на их бригаду.

А за кадром голос Руслана Гумерова. Старший смены. Он ушел в «красную зону», когда его младшему сыну было чуть больше недели. И это его шестой ребенок.

Шары в отделении, значит, смена бригады подходит к концу. Так администрация больницы поздравляет медиков с окончанием очередной вахты. Но это не конец их работы, а лишь время на то, чтобы перевести дух. Они уйдут на двухнедельную самоизоляцию. Мы спросили у медиков, а что изменится для них после пандемии и чего им сегодня не хватает больше всего. А еще нам очень хотелось показать их лица, но снимать маски в «красной зоне», естественно, нельзя, поэтому мы просто прикрепляем их фотографии.

Страшно всем, но интересно. Именно хочется помочь и очень приятно услышать, когда пациенты говорят: «Большое вам спасибо!» Вот ради этого стоит работать.

Самая большая награда для нас, что наши пациенты выздоровели. Мы за эту смену, за 14 дней, с сегодняшней выпиской планируем выписать 95 пациентов.

Я думаю, самосознание поменяется. На жизнь все мы будем смотреть по-другому.

Просто будет продолжение нашей жизни, но ценность жизни будет расценена совсем по-другому. На самом деле боишься же даже обняться с человеком, боишься поздороваться, поцеловаться… Голову убираешь, такие вот встречи. Более ценная жизнь всё-таки будет, более ценная.